Начать все сначала

1

Жизнь прекрасна. Я всегда был полностью убежден в этом.

Должно быть, я произнес эти мысли вслух. В руках у меня лежали холодные тяжелые патроны, целая горсть.

Прекрасна в своей абсурдности.

Я пересыпал патроны в правую руку, один из них легко выскользнул и с громким стуком упал на пол.

Прекрасна в своей несправедливости.

Я придвинул раскрытую ладонь вплотную к глазам. Еще один патрон ударил по столу, откатился на пару миллиметров и застыл.

Прекрасна в своем безумии.

Я крепко сжал кулак так, что костяшки моих пальцев побелели.

Прекрасна в своей непредсказуемости. Только вчера ты покупаешь букет цветов на день рождения своей матери, а уже сегодня тебе звонят и говорят, что она мертва.

От такой мысли в груди разгорелся жар, охватив сердце и легкие неприятным жжением. Стало трудно дышать, гнев ослепил меня в одну секунду, я вскочил со стула и швырнул патроны в стену. Раздался звон разбитого стекла, на пол мелодично посыпались осколки и с тяжелыми ударами упали патроны, раскатившись в разные стороны.

Иногда жизнь настолько прекрасна, что некоторые люди, не в силах ее больше терпеть, кончают  самоубийством. Я схватил пистолет, лежавший на столе возле кружки с чаем, приставил его к виску и резко, без раздумий, спустил курок.

Раздался сухой щелчок. Я открыл глаза. Перед мысленным взором плавали яркие пятна, голова кружилась. С трясущимися коленками я тяжело опустился за стол, вцепился пальцами в волосы и выдохнул.

Да, жизнь действительно прекрасна. Особенно тем, что иногда ты можешь позволить себе обмануть смерть и начать все сначала.

Я сделал глоток остывшего чая. Он был переслащенным и невкусным. Я еще раз глубоко вздохнул, почувствовав, как легкие приятно наполняет воздух, встал из-за стола, подошел к стене и подобрал с пола разбитую рамку с фотографией меня и моей дорогой жены.

2

Мне нужен был свежий воздух, и я вышел прогуляться в город. На улице было жарко, жар поднимался даже от асфальта, солнце ослепляло глаза. Я медленно побрел вперед, никуда собственно идти не собираясь. Возле ларька с мороженым стояла семья с семилетним мальчиком, который истерично кричал и топал ногами по полу, давясь слезами и соплями. Расстроенные мама и папа пытались успокоить его, смущенно, как бы извиняясь,  оглядываясь по сторонам на людей. Маленький спиногрыз все никак не унимался и сквозь его бессвязные вопли я услышал только бесконечное  “Ненавижу ненавижу ненавижу ненавижу! “.

Ненавижу. Что интересно они ему сделали? Мороженое не купили или мама опозорила маленького хулигана перед друзьями, решив вытереть ему глаз платочком?

Я вспомнил своих родителей. Мою милую покойную мать и ненавистного отца. Как же я его ненавидел. Я родился и вырос на маленькой свиной ферме в грязи,  смраде и адском труде. Если я не успевал проснуться раньше моего отца, он вытаскивал меня из кровати за волосы, дыша на меня перегаром.

Когда отец был дома, после школы мне приходилось все время быть в свинарнике или в своей комнате, стараясь не попадаться ему на глаза. В периоды хорошего настроения он поднимался ко мне наверх и спрашивал о моих успехах в школе, или рассказывал похабные анекдоты, услышанные на работе моей матери, звучно хохоча над ними. Иногда я слышал, как он орал на мать за недосоленный суп или пыль на полках. Когда его вечная мигрень выходила из под контроля, он мог кинуть в нее кочергу. Или обзывал ее грязными словами, специально ронял тарелку с супом на пол, называл ее плохой матерью, говоря в моем присутствии “Посмотри, что ты из этого вырастила”. А она была слишком слаба и подавлена, чтобы ему ответить, и поэтому молча терпела эти унижения.

Иногда наступали хорошие деньки, когда отец уходил в запой. Его не было дома по несколько дней подряд, иногда и целую неделю, и это были лучшие дни: мы с матерью пили вместе чай с лимоном по вечерам, сидя перед телевизором, готовили на кухне вкусную еду и кормили приходящего бездомного кота. Этот кот всегда точно знал, когда отца не было дома и приходил к нам, остававшись до самого его прихода. Иногда я предлагал маме собрать вещи и убежать, но она только качала головой, поджав губы и обхватив себя руками, словно пытаясь защититься.

А потом отец возвращался обратно, и все начиналось по новой. Довольно часто я пытался защитить маму от его нападок, но его это только больше злило, и в школу я приходил с синяком на весь глаз.

Однажды в один из таких дней я выбежал из дома с разбитой губой и бежал, бежал, бежал, не глядя, прочь от дома, собираясь убежать оттуда навсегда. Я бежал, задыхаясь и давясь слезами. Бежал до тех пор, пока не упал на траву. Надо мной гремел гром, черные грозовые тучи вот-вот должны были выпустить из себя литры холодной воды. Я сел, прижав ноги к груди и положив голову на колени, дрожа от холодного ветра. Холодная капля упала мне на макушку, я вздрогнул, поднял голову и увидел улитку, сидящую у меня на ботинке. Слизняк был огромным, размером с кулак. Он высунулся из своей раковины, шевеля рожками в разные стороны, иногда морщась и уменьшаясь от капель дождя. Я попытался погладить его пальцем по голове, но он тут же залез обратно в раковину.

-Маленький. Как я тебе завидую, живешь себе, ничего тебя не заботит, - слизняк вылез обратно, словно слушая меня. –А мне ведь даже идти некуда. И убежать некуда. Некуда, понимаешь? – он согласно пошевелил рожками.

-Ничего ты не понимаешь, - процедил я, внезапно разозлившись, и рассказал ему все, что было у меня на душе. О том, как сегодня отец ввалился в дом, выдыхая алкогольные пары, открывая один за одним шкафы в зале, вываливая из них все содержимое и  ища спрятанную там заранее бутылку, которую я недавно выбросил. Не найдя ее, он пришел в ярость, развернулся и вбежал в кухню, где мама перебирала крупу для сегодняшнего ужина. Он начал кричать и требовать с нее бутылку, мама пыталась оправдаться, но это только еще больше взбесило его, и он звонко ударил ее по лицу, оставив красный отпечаток на тонкой бледной коже. Я бросился на него с кулаками, мама громко закричала, пытаясь оттащить меня назад. Отец схватил меня за плечо и ударил наотмашь по лицу, разбив губу, и на этом его внезапная вспышка ярости закончилась. Он отпустил меня, уставившись невидящим взором куда-то сквозь меня и ушел, пошатываясь, в сарай к свиньям, видимо за другой спрятанной бутылкой.

Губа горела. Я упал на колени перед матерью, обняв ее ноги и умоляя ее бежать отсюда, куда угодно, прямо сейчас. Она гладила руками мои волосы, шмыгая носом и как всегда молча. Тогда я сорвался с места и убежал. Я хотел убежать гораздо дальше этого кукурузного поля, но не мог. Я не мог оставить мою маму одну, да и бежать мне было некуда.

-Знаешь, - сказал я улитке, - он ужасный человек. Он никогда не ценил мою маму по-настоящему. Он никогда не был хорошим отцом, только лишь притворяясь и играя иногда в “доброго дяденьку”. Такие как он не заслуживают жизни. И я бы хотел…чтобы он умер.

Сказав это вслух, я внутренне похолодел. Слизняк все смотрел на меня, шевеля рожками во все стороны, словно стараясь как можно лучше меня изучить и запомнить. Мои слова до сих пор мертвым грузом лежали у меня на груди. Никогда в жизни я не решался даже думать об этом, даже позволить отголоску такой мысли зародиться у меня в голове.

Ночью этого же дня я тайком прокрался в дом, стараясь не разбудить отца, но в коридоре меня встретила мама. Отца не было дома с самого момента, как он ушел, и она не знала где он. Я обнял ее, прижавшись к ней и устыдившись своей недавней мысли о побеге. Ну как я могу убежать? Я же ее единственная поддержка и друг.

-Мама, почему мы не уедем? – прошептал я.

-Потому что он не даст нам уйти, - устало ответила мама, - Он нас из-под земли достанет. Некуда нам бежать.

3

Мне было всего 12 лет, когда я потерял отца.

Он не появлялся дома целую неделю. Я, мама и бродячий кот вместе сидели на крыльце перед домом, когда к нам пришел полицейский и сообщил, что отца нашли мертвым. Рабочие случайно наткнулись на него в кукурузе, врачи сказали, что он умер от отравления алкоголем. Он лежал на спине, широко раскинув руки в стороны в окружении пустых бутылок. Одежда насквозь промокла от ночных дождей, кожа приобрела синий оттенок, а на лбу у него сидела огромная, размером с кулак, улитка.

Эта новость повергла нас в шок. Первую неделю после похорон мы даже не упоминали о нем. Я все также ходил в школу и помогал маме по дому, бродячий кот поселился теперь у нас во дворе. По утрам мама выносила ему мисочку с остатками нашего ужина.  Казалось, отец просто в очередном запое и очень скоро вернется, нарушив сложившееся спокойствие.

По вечерам после ужина я уходил в свою комнату и долго лежал на кровати, смотря в потолок. Мне виделся папа, лежавший в траве, страшный и бездыханный, с улиткой на лбу. Слизняк высунулся из своей раковины и внимательно осматривал его, шевеля рожками в разные стороны. С трудом мне удавалось заснуть, но и во сне эта картина не оставляла меня. Я просыпался в холодном поту, слушая тишину и смотря на восходящее солнце, ожидая, что отец вот-вот ввалится в мою комнату, взбешенный, что я все еще в постели. Но я знал, что он не придет. Потому что я его убил.

С каждым днем мне становилось все хуже и хуже, я перестал спать, потому что неугомонный призрак отца преследовал меня. Всю ночь я лежал и плакал в подушку, надеясь, что внутренний голос разума скажет мне, что это совершенно абсурдно предполагать, что улитка могла убить моего отца! Что это был тот самый слизняк, которому я сказал в тот вечер, что хочу его смерти. Но чувство вины и страха настолько съедало меня изнутри, что я боялся даже близко подходить к кукурузному полю. Мне казалось, что из кустов покажется почерневшая мокрая рука с толстыми пальцами, вся в пожухлых листьях и земле, схватит меня за ногу и утянет за собой, где последнее, что я увижу, будут горящие ненавистью черные глаза моего отца.

Мама замечала, что со мной что-то не так, но считала, что я так тяжело переживаю его смерть. Она и понятия не имела, что жила в доме с маленьким убийцей своего мужа. Мне было стыдно смотреть ей в глаза, и я внутренне съеживался от ее прикосновений.

Однажды ночью я тайком выбрался из дома и проскользнул в сарай. Свиньи мирно спали в своих загончиках. В маленькое окошко на меня смотрели заросли кукурузы. Я нашел старое охотничье ружье, которое папа прятал в сарае. Закрыл дверь, сел на землю, подперев стену сарая спиной, и направил ружье себе в лицо. По моим щекам ручьем текли слезы. Когда-то я слышал, что перед смертью люди видят самые яркие моменты из своей жизни, но перед моим мысленным взором стоял лишь мертвый отец с улиткой на лбу.

 “Он никогда нас не оставит” – прошептал мамин голос у меня в голове. Он никогда меня не оставит! Никогда!

-Это я во всем виноват, - прошептал я и закрыл глаза.-Прости меня.

И я нажал на курок.

Раздался сухой щелчок, и я закричал от страха.

4

Утром мама нашла меня в сарае, видимо, я потерял сознание. Она разбудила меня, лежащего на земле с грязным от слез лицом и с ружьем в руках, молча села на земляной пол и крепко обняла меня. Я расплакался и рассказал ей обо всем. Я плакал и говорил, говорил, говорил, и на душе становилось легче. А мама молча слушала, беззвучно плача и гладя меня по волосам.

-Это не твоя вина, милый, - прошептала она, глядя мне в глаза, - слышишь? Никогда не вини себя в этом. Ты всегда был настоящим мужчиной, моей гордостью, и единственное, за что я благодарна твоему отцу это за то, что я смогла родить от него такого прекрасного мальчика. В нашей жизни теперь все будет по-другому. Мы будем счастливы. Слышишь? У нас все получится. Все будет хорошо.

5

С тех пор у нас все действительно стало хорошо. Мама нашла хорошую работу и завела новых подруг. Я окончил школу и поступил в колледж, и, с момента моего неудачного самоубийства, у меня появилась привычка. Каждый раз, когда  в моей жизни случалось что-то плохое: меня предавали, я разбивал свой мотоцикл или заваливал очень важный тест по математике, я брал незаряженное ружье и стрелял себе в голову.

Я понял, что обрел власть над своей судьбой. Я не просто марионетка в руках Бога, я сам решаю, когда я могу начать все с начала. Я стрелял себе в голову, убивал себя старого-неудачника, и начинал жизнь с чистого листа. Я стал своим собственным Богом. Я перестал бояться рисковать, зачем? Ведь всегда можно убить себя и “перезагрузиться”. Ружье в руках помогало мне понять, что жизнь одна, но если ты проживешь ее правильно, то одного раза достаточно.

За этими мыслями я не заметил, как пришел в Центральный парк. Я присел на лавочку, расстегнул верхние пуговицы рубашки и снял галстук. Кругом ходили люди и молодые мамы с колясками – иметь островок зелени со свежим воздухом и утиными прудами было настоящим чудом в огромном мегаполисе.

Сколько раз я пытался уговорить маму бросить свою деревню и переехать ко мне в город, встретить обеспеченную и спокойную старость, но она не хотела бросать, как она говорила “Этот воздух и эту природу”, а нашего парка для нее было недостаточно.

Теперь думать о ней стало легче. Во всяком случае, исчез этот болезненный ком в горле.

В последнее время в моей жизни началась черная полоса, которая уже немного затянулась. Бесконечные проблемы на работе – довольно трудно быть главой самого крупного рекламного агентства. В последний раз у нас произошел очень неприятный инцидент с новым рекламным щитом в честь годовщины войны во Вьетнаме, из-за которого мне просто пришлось уволить моего лучшего друга, который был ответственный за это. В день, когда щит был установлен, на нем обнаружили более 10-ти грамматических ошибок, которые тут же сфотографировали и выложили в интернет. Мой друг клялся, что его подставили и плакат был подменен после того, как его несколько раз проверили, но у меня не оставалось другого выбора. Я верил ему, но не могу поступить иначе. Конечно, я надеялся, что это никак не повлияет на нашу многолетнюю дружбу, но он больше не отвечал на звонки и вообще исчез из моей жизни.

В семейной жизни тоже все было не в порядке. Я и моя жена уже давно хотели завести ребенка, но даже гормональные таблетки, которые она постоянно принимала, не помогали и все попытки были тщетны. Все чаще и чаще я засыпал с желанием не просыпаться больше никогда, но последней каплей для моего сегодняшнего “суицида” был телефонный звонок от соседки моей мамы, сообщавший, что ночью на нее упал огромный шкаф с краской и инструментами, проломил ей череп, и она скончалась.

Я подумал о том, что нужно было идти домой, однако взгляд мой задержался на мужчине лет 30, одетым в легкую футболку и джинсы. Он стоял на коленях, прижимая к себе одной рукой своего маленького сына, который громко смеясь, бросал хлеб в утиный пруд и смотрел, как большие селезни с зелеными блестящими головами лениво поедают кусочки.

Я встал и медленно побрел домой.

После полового созревания я приобрел большую популярность среди девчонок благодаря моей внешности, особенно в колледже, когда я начал играть в футбол и накачал гору мышц. Но, в комнате моей никогда не было зеркал. Я ненавидел свое отражение, каждый раз, когда я смотрел в него, я видел лицо моего отца.

Больше всего на свете я боялся быть на него похожим. Я начинал презирать себя, когда чувствовал, что веду себя как он. Я из кожи вон лез, чтобы стать его полной противоположностью. Я никогда не прикасался к алкоголю, он был противен мне, стал успешным бизнесменом и всегда любил и уважал самый дорогих мне женщин – мою мать и жену. И еще…у меня была мечта. Я хотел доказать самому себе, что я буду прекрасным отцом и никогда не подниму руки на моего сына.

Я снова не заметил, как быстро пролетело время, и я оказался у своей двери. Я попытался вставить ключ в замок, но он не повернулся, что означало, что в доме кто-то был. Я позвонил. Дверь открылась, и на пороге стояла моя любимая жена.

Своей внешностью и характером она напоминала мне кошку: грациозна, свободолюбива, было даже что-то кошачье в ее глазах. Мы познакомились на одной из вечеринок, устроенными рекламными агентствами. Она нигде не работала и пришла вместе с одним из наших конкурентов. Я сразу понял, что эта женщина будет моей.

Я молча посмотрел ей в глаза и кивнул, уверенный, что она уже в курсе о случившемся. Она подошла ко мне и крепко обняла за шею, без лишних слов. Я прижал ее к себе, зарывшись лицом в ее волосы, рассыпанные по плечам, и вдохнул запах ее цитрусовых духов. Этот запах напомнил мне о чае с лимоном, который мы с мамой пили по вечерам, когда отца не было дома. На душе стало невыносимо горячо и я, впервые за очень долгое время, расплакался.

6

Похороны и последующие несколько дней пролетели одним мгновением. Народу пришло немного, и каждый старался выразить свое сочувствие. Мне казалось, что в мире закончились все  краски – все вокруг стало серым и безжизненным. Еще никогда в жизни я не чувствовал себя настолько одиноко, находясь в толпе людей.

Даже дома мне было холодно и неуютно. В моем браке начался разлад из-за бесконечных бесплодных попыток завести ребенка. Мы оба устали, слишком устали, и в последнее время почти не разговаривали. Но, дело было даже не в этом. Где-то я слышал, что в паре обычно один человек любит, а другой позволяет себя любить. Для меня это было вопиюще-безобразно, но где-то в глубине души был голосок, который я так хотел задушить, но который упорно говорил мне, что я один из тех, кому было позволено любить. Даже несмотря на холодность моей любимой женщины, я продолжал ее любить. О боги, как сильно я ее любил!

7

Прошло еще несколько дней.

Несколько ни чем не отличавшихся друг от друга дней.

Иногда я думал о том, что неплохо было бы завести кота, чтобы хоть кто-то согревал меня в этом мире.

Этим утром я проснулся уже один. Моя жена ушла то ли на встречу с подругами, то ли по магазинам, то ли еще непонятно куда.

Все чаще и чаще я думал о том, для чего вообще я живу? Что я вообще сделал в этой жизни? Есть ли в этом мире теперь хоть один человек, который примчится ко мне по первой моей просьбе?

Я хотел, чтобы меня запомнили, чтобы осталось на этой земле после меня что-то, за что я буду очень горд, и пойму, что прожил жизнь не зря. Что не зря тогда, в далеком детстве, я не проверил патроны в ружье, прежде чем выстрелил себе в голову.

Никогда больше в жизни я не думал по-настоящему о суициде. Я не был несчастлив, нет. У меня была хорошая работа, мать, лучший друг, любящая жена. Все это было…и почему-то куда-то ушло. Наверное, я переживал самый трудный момент в моей жизни, но мне казалось, что все в моей жизни изменится с появлением ребенка.

Я встал с кровати и направился в ванную, нужно было брать себя в руки и начинать новый день. Нужно было как-то прекратить как-то этот застой в отношениях с моей любимой женой. Я внутренне разозлился на себя за свою слабость, и мне стало легче. Я решил, что нужно купить для нее цветов и заказать японской еды, устроить романтический ужин. А лучше, поехать куда-нибудь в отпуск, она давно этого хотела.

Я зашел в ванную, открыл шкафчик и протянул руку, чтобы достать свою зубную щетку из стаканчика, но по пути случайно задел коробку с лекарствами жены. Она опасно накренилась, качнулась на краю и с грохотом упала на пол, рассыпав все свое содержимое в разные стороны. Белые таблетки с сухим стуком разлетелись по всей комнате, вместе с маленькими и большими коробочками и баночками. Я тяжело вздохнул и принялся их собирать, почти не глядя на упаковки, но…

Большая белая коробочка выпала у меня из рук и снова шмякнулась об пол.

Сердце мое громко ухнуло в груди, разогнав кровь по всему организму, от чего у меня застучало в висках, и я осел на пол.

Этого просто не могло быть…

Я снова взял коробочку в руки.

“Противозачаточные”.

8

Был уже поздний вечер, когда она вернулась домой.

Я сидел на кухне за столом, со стаканом виски в руке. Передо мной лежала коробочка со злосчастными таблетками.

Она вошла в кухню, увидела меня и молча остановилась.

-Дорогой, ты все…неправильно понял, - прошептала она. На секунду мне показалось, что ее голос звучит испуганно.

Я ничего не ответил и просто покачал головой. Она села на стул и сказала:

-Пожалуйста, посмотри на меня.

Я подняла голову, и посмотрел в ее красивые темные глаза, в которых стояли слезы.

-Зачем ты это сделала? Я думал…что мы оба хотим ребенка. Что мы оба хотим быть счастливы. Разве мы не лежали с тобой, разговаривая часами о том, как назовем его, какие игрушки для него купим, как оба будем за ним ухаживать? – с каждым словом гнев и обида закипали во мне все больше и больше.

-Милый, прости меня…я поступила ужасно, прости.

-Зачем ты это сделала?

-А что мне оставалось делать? Ты ушел в себя, ты впал в депрессию, ты перестал разговаривать со мной и лишь сидел каждый вечер на кухне, вертя в пальцах свои патроны. Я не видела тебя целыми днями из-за работы, а вечерами ты был настолько холоден, что я…я просто…у меня не было другого выбора.

Я не знал, что сказать. Скорее всего, она была права. Да, она была права. Это я во всем  виноват. Я всегда во всем виноват, с самого детства. Начиная с того момента, как я рассказал все той улитке…

Она заплакала и взяла меня за руки.

-Прости меня, милый.

-И ты меня прости…это был очень тяжелый год для меня.

Это была очень тяжелая жизнь, подумал я.

-Мы будем счастливы. У нас все будет хорошо, слышишь меня? Все будет хорошо, я обещаю тебе. Я люблю тебя, и всегда любила. Нам нужно лишь начать все сначала, - она вскочила со стула, подбежала к кухонному ящику и вынула оттуда мой пистолет, купленный несколько лет назад.

-Ты знаешь, у нас будут самые прекрасные дети, - она снова погладила меня по руке. Мне стало гораздо легче, на душе стало светло и тепло, –Ты будешь самым прекрасным отцом. Нужно лишь начать все сначала, - она вложила пистолет мне в руку, - Ты мне веришь?

Я крепко сжал ее руку, затем поудобнее перехватил пистолет.

-Ну конечно, я тебе верю. Я люблю тебя, - и я правда ее любил. Я, правда, верил, что у нас все будет хорошо, - нужно лишь только начать все сначала.

Она счастливо улыбалась мне, я направил пистолет к виску.

-Боги, как же я тебя люблю, - прошептал я, сам того не зная зачем, наверное просто так, я играючи направил пистолет ей в лицо.

В ту же секунду ее глаза вспыхнули диким ужасом, она громко и пронзительно закричала, дернулась, чтобы вскочить со стула, от такой внезапной перемены я испугался и случайно нажал на курок.

Раздался оглушительный выстрел, и моя жена упала на пол с дырой во лбу, заливая все вокруг кровью и оставив отпечаток мозгов на противоположной стене.

 

 

 

Кома

“После этой страшной аварии ваша дочка, мэм, чуть не отошла на тот свет. Но, у нас для вас хорошая новость – мы хорошенько оттяпали пальцы старухе Смерти, и сейчас дочурка ваша в коме”, - таковы были первые слова доктора моей в один миг ставшей несчастной семье, после той страшной аварии. “Сейчас ваша дочь в коме”…хорошая новость, не правда ли? Миллионы людей чудом возвращаются с того света, одни начинают рассказывать что-то о “свете в конце туннеля”, другие утверждают, что прихватили с собой из загробного мира дар ясновидения…все помнят тот прекрасный момент пробуждения, возвращения в наш подлунный мир…но мало кто помнит о том, что было Там. А если помнит, то не говорит.

***

Холодный резкий ветер трепал мои волосы и одежду. Голова кружилась так, что невозможно было понять, где верх, где низ, и что вообще происходит кругом. Не открывая глаз, я перевернулась на спину, ощутив под собой холодный каменный пол. Так, без движения, я пролежала несколько часов, слушая жалобные завывания ветра и периодически проваливаясь в кромешную тьму…

***

Я открыла глаза. Высоко в темноту надо мной уходил грязный сводчатый потолок. Огромная хрустальная люстра, покрытая толстым слоем пыли и заросшая паутиной, почерневшие и растрескавшиеся от времени фрески на стенах говорили о былом великолепии.

Я осторожно села, с трудом оторвав тяжелую голову от пола. Все части тела ныли от долгого лежания на холодном полу. Вперед уходил длинный коридор с множеством дверей, которые то и дело хлопали и скрипели от резких порывов холодного ветра, врывавшегося сюда через огромное разбитое витражное окно. Снаружи была отвратительная погода: на фоне грязного серого неба ветер безжалостно сгибал до самой земли голые стволы мертвых деревьев.

Я осторожно встала и на негнущихся ногах пошла вперед. Что-то подсказывало мне, что здесь шуметь не следовало…с таким же чувством вы входите в зал библиотеки или в комнату к умирающему другу. Еле переставляя ноги, я шла вперед, заглядывая во все комнаты. В них не было ни души. Казалось, на всем свете сейчас осталась одна я, с жестокой болью во всем теле бездумно бредущая в никуда. Шаг, еще шаг, очередная пустая комната, очередной поворот. Я протянула руку, чтобы толкнуть очередную дверь, но вдруг так раскрылась сама и на пороге оказалась укутанная в бесчисленное множество шалей бабушка. Даже не посмотрев на меня, она прошаркала ногами прочь по коридору. Я была настолько поражена увиденным, что вскрикнула от удивления, тут же испуганно зажав себе рот. Эхо гулко разнеслось по коридору, и в этот момент из другой комнаты вышел маленький мальчик в хоккейной форме и с клюшкой в руках. Так же, как и бабушка, даже не взглянув на меня, он тихонько пошел по коридору, крепко прижав клюшку к груди. У малютки были настолько пустые глаза, что мне сразу стало неуютно одной в этом жутком месте. Стараясь не запаниковать, я толкнула первую попавшуюся дверь и закрыла ее за собой на замок.

Эта комната сразу показалась мне не похожей на другие, она была будто бы…живая. Страх тут же прошел, я повернулась и увидела просторный зал, залитый голубым лунным светом, в центре которого стоял большой черный рояль, за которым кто-то сидел. Молодой парень, с черными слегка вьющимися волосами до плеч, сидел за инструментом, что-то тихонько наигрывая и, как  и другие, даже не посмотрел на меня.

Я осторожно подошла ближе, чтобы рассмотреть его получше…он сидел, расправив плечи и низко опустив голову. Тонкие красивые пальцы ловко перебегали с одной клавиши на другую, почти не касаясь их.

-Приятно видеть еще одного живого человека здесь, - его голос эхом разнесся по залу, от неожиданности я вздрогнула и отскочила. Он засмеялся и одной рукой придвинул мне стул, другой, при этом, продолжая играть. Я медленно присела на самый краешек.

-А почему другие нас не видят? – я поежилась в душе, вспомнив того мальчика с пустыми глазами, - Я бы сказала, не видят ничего.

-Наверное, для них все уже кончено.

Эти слова камнем упали в моей душе. “А для нас?” подумала я, но не решилась сказать это вслух.

Он замолчал, склонив голову над инструментом. Казалось, своим молчанием он хотел почтить память людей, которых видел здесь впервые. И я думаю, что так оно и было. 

Невзрачная легкая мелодия, которую он наигрывал, перешла в тихую, трагичную, наполненную мудростью и усталостью от жизни…и знаете, в этот момент я увидела старушку, укутанную в тысячу шалей, мирно посапывающую в кресле-качалке перед камином. На стеклах ее очков играли отблески пламени, вязание готово было выскользнуть из ее ослабевших пальцев. Голова спящей медленно склонилась вперед, одна из спиц выскользнула из руки и полетела вниз, но, прежде чем успела коснуться пола, мелодия изменилась. Пальцы музыканта резво забегали по октавам, извлекая из инструмента живые, веселые звуки кричащей толпы, смеющихся детей, радостных болельщиков. Я стояла на льду и мимо меня пролетали юные хоккеисты. Один мальчик, с горящими от счастья глазами, помахал рукой своим преисполненным гордостью родителям, сидящем на трибуне и отправил черную шайбу одним ловким движением в ворота противника. Рев трибун, рукоплескания болельщиков – все смещалось в моей голове в яркий калейдоскоп и вдруг, в какой-то момент рука сорвалась с аккорда и все исчезло…растворилось, как дым.

Я открыла глаза и тут же почувствовала боль в ладонях. Я разжала кулаки и увидела глубокие следы от ногтей, которые уже начали сочиться кровью. Я удивленно посмотрела на парня – видел ли он тоже самое? Он смотрел на меня, улыбаясь, продолжая наигрывать всю ту же легкую незапоминающуюся мелодию. Мне было приятно сидеть с ним в этом жутком месте, отгородившись от непогоды за окном музыкой и, чем дольше я находилась рядом с ним, тем больше он мне нравился.

-А как ты, - я на секунду замялась, не зная как задать вопрос, - попал сюда?

-Я не думаю, что мертвым будут интересны разговоры о смерти.

-А о чем любят разговаривать мертвые?

-О жизни. Какая она была?

Жизнь…она казалась сейчас такой далекой. Впервые за все время, проведенное здесь, я вспомнила о своей семье, друзьях, любимой работе. Я с  трудом подавила в себе желание горько заплакать, мне было ужасно жаль себя. Какой была моя жизнь? Короткой. Ничтожно короткой, как прогулка пешком от дома до магазина через дорогу, как последняя миля до эшафота для приговоренного.

Сейчас, находясь в таком подвешенным состоянии, смотря на свою жизнь с высоты прогулочной доски над бушующем морем, один шаг по которой вел к смерти, я вспоминала, как всегда считала себя слишком молодой для настоящей жизни. Со смехом отмахивалась от собственных мыслей со словами “У меня еще вся жизнь впереди, к чему эта спешка?”. Какой была моя жизнь? Бессмысленной. Ведь в итоге я не сделала ничего, после чего могла бы встретить смерть как старого друга.

Я не сказала ничего из этого вслух, но мне показалось, что мой новый знакомый меня понял. Его темные глаза внимательно, но по-доброму посмотрели на меня.

-Жалость к себе еще никого не спасала. Перестань себя мучить, в твоих руках возможность сделать хотя бы последние мгновения твоего существования незабываемыми.

Знаете, сколько раз я утешала или пыталась помочь людям, но мои слова редко достигали цели. Я делала так, потому что это было нужно. Для галочки. Так делают все. Но его слова что-то шевельнули в моей душе. Казалось, он действительно хотел помочь и от этого тугой узел в моей груди заметно ослаб.

-А разве ты ни о чем не желаешь?

Внезапно он погрустнел – глаза потухли, плечи ссутулились.

-Да, - еле слышно прошептал он, - Жалею. Я пообещал моему псу, что погуляю с ним сегодня вечером. Он будет ждать меня.

Я не поверила своим ушам. Временное облегчение уступило место вспыхнувшему гневу. Мне казалось, он просто насмехается надо мной.

-Что? Собака? Неужели в твоей жизни не произошло ничего, о чем можно было вспомнить и ты жалеешь только собаку?!

Он даже не посмотрел на меня. Он сидел и продолжал играть свою дурацкую мелодию. Не открывая взгляда от клавиш, он задал мне самый неожиданный вопрос в моей жизни:

-Когда ты в последний раз спасала мир?

-Что?

-Когда ты в последний раз спасала мир? – повторил он и посмотрел на меня, - Дон Кихот, например,  делал это каждый день, когда сражался с ветряными мельницами и с воздушными великанами.

-Я не понимаю тебя.

-По-моему, нужно иметь большой талант, чтобы принять такую мелочь, как ветряные мельницы, за отряд рыцарей. Вся наша жизнь состоит из мелочей, которые мы не замечаем. А когда нам их замечать, когда мы живем в такой спешке, будто боимся, что нашу жизнь  проживут за нас? И, тем не менее, мы ничего не успеваем.

Я нашел своего пса маленьким щенком на улице насквозь промокшего и продрогшего. Дождь был такой сильный, что я удивился, как его не смыло под колеса проезжающих автомобилей. Мимо нас постоянно пробегали люди, вцепившись в зонтики и подняв воротники, спеша побыстрее убраться от непогоды и никто даже не посмотрел на погибающее животное. Я забрал его к себе и с тех пор мы были неразлучны. Я всегда думал, что это я спас его в тот день, но однажды, душным летним вечером мы шли с ним по мосту и внезапно он остановился, словно врос в землю и больше не двигался с места. Я подошел к нему, не понимая, что привлекло его внимание, и увидел скрипача, стоящего под мостом у самой кромки реки. Освещенный луной, он играл на скрипке, просто так, ни для кого и мой пес слушал его, сощурив глаза. Я сел с ним рядом, и мы вместе слушали пение скрипки, а мимо нас проходили люди. И в этот момент я понял, что это не я спас его. Это мой пес спас меня. Спас мой мир. 

С тех пор каждый вечер мы приходили на этот мост. Я брал свою гитару и играл для прохожих. Большинство  из них просто проходили мимо, мельком взглянув на нас, но бывали такие, которые останавливались, нерешительно подходили ближе и стояли вместе со мной, наслаждаясь теплом летней ночи, слушая музыку и ни о чем не думая, и знаешь, мне казалось, что в этот миг я спасал их мир.

Он замолчал, и в зале воцарилась тишина. Я не смела посмотреть на него – мне было ужасно стыдно и горько за свои слова. Букет чуждых мне эмоций ярким цветом расцвел в моей душе, сжигая ее изнутри, не в силах больше терпеть я запустила пальцы в волосы и заплакала. Размазывая горячие слезы по щекам, я почувствовала его теплые руки на моих плечах, но от этого мне стало еще хуже. Я хотела прижаться к нему, но не могла – он был так близко для меня, и так далеко.

-Было же и в твоей жизни что-то хорошее? – тихо спросил он.

Было ли? Конечно было. В моем сознании закружились воспоминания из детства: новый, подаренный на Рождество, трехколесный велосипед; папа с видеокамерой, снимающий как я задуваю свечи на свое семилетие; первые школьные подруги, первая любовь – но все это казалось пыльным черно-белым снимком, вытащенным из давно забытого на чердаке альбома с фотографиями. Для меня существовало только здесь и сейчас. “ В твоих руках возможность сделать хотя бы последние мгновения твоего существования незабываемыми” – эти слова отбойным молотком стучали в моей голове.

-Я хочу, чтобы ты был моим последним желанием, - я выпрямилась и вытерла последние слезы, - сыграй для меня самое лучшее, что ты умеешь. Спаси меня.

О, я никогда не забуду этот момент, когда он придвинул стул к инструменту, сел, по-королевски расправив плечи и, помедлив секунду, заиграл.

До этого момента я и вообразить не могла, что такой громоздкий инструмент, как рояль может издавать такие звуки. Казалось, кругом все замерло и даже само время замедлило ход, чтобы посмотреть. Для нас обоих на свете не существовало ничего, кроме музыки; он откинул голову назад и зажмурил глаза, продолжая играть, даже не глядя. Это было невыносимо, все мое тело покрылось мурашками, а душу будто бы выворачивали наизнанку.   В тот момент он не просто играл музыку – он Сам был музыкой. И играл он на клавишах моей души.

Неизвестно сколько это продолжалось – минуту, час, может, целую вечность, но вот последний аккорд громогласным эхом раздался по всему миру, и наступила тишина. Он продолжал сидеть, не отнимая рук от взятого аккорда и тяжело дыша.

-Если мы вернемся…

-Я не вернусь, - перебил он меня. Я вздрогнула от резкой перемены его голоса. Я протянула руку, чтобы убрать прядь волос, скрывавших его лицо от меня, но в этот момент он вдруг рухнул на рояль, закрыв голову руками. Какофония звуков с такой силой сотрясла зал, что кое-где с потолка посыпались кусочки фрески. Он схватил себя за волосы и зарыдал. Нечеловеческий вой, наполненный безграничной болью, сковал мое сердце ледяным ужасом. Он начал рвать на себе волосы,  ничего не понимая, я резко вскочила со стула, уронив его на мраморный пол,  и схватила его за руки.  Он отмахнулся от меня, закрыл лицо руками и простонал:

-Я не вернусь! Ни за что не вернусь! Я не могу жить без этого, - он схватил крышку рояля, глаза его блестели от слез и боли, - Я больше никого не спасу! – его голос сорвался на крик, - Мне оторвало руки!

 Сердце несколько раз гулко стукнуло в  моей груди и остановилось. Почему-то все кругом начало терять краски, отовсюду пополз белый туман. Я закричала, но не услышала своего голоса. Мой музыкант вскочил со стула, но в этот момент меня будто бы вырвали из тела и все исчезло.

***

Я очнулась со знакомой болью во всем теле, и с трудом отрыла глаза. Голова раскалывалась пополам от яркого света, отовсюду из моего тела торчали какие-то трубки и пищали приборы. Я попыталась поднять голову и почувствовала на себе чьи-то руки. Скосив глаза, я увидела заплаканное, но счастливое лицо моей мамы. Она попыталась мне что-то сказать, но вдруг на меня со страшной силой обрушились воспоминания: черный рояль, некогда красивый зал, мой музыкант, отчаянно рвущий на себе волосы – все невыносимо кружилось перед глазами, я попыталась вскочить, но тело меня просто не послушалось, а отозвалось дикой болью. Голова закружилась, все заволок знакомый белый туман, и я провалилась в темноту.  

***

Второе мое пробуждение было более приятным – голова прояснилась, и моему взору представилась моя, в один час ставшая счастливой, семья. Почти час они провели у изголовья моей кровати, взахлеб рассказывала о том, что от аварии я отделалась несколькими переломали, и как они ждали моего пробуждения, и что тетушка и дядюшка будут очень рады, услышав новость о моем воскрешении, а бабушка приготовит праздничный обед. Казалось, это не кончится никогда, но вошла медсестра и грозным голосом сообщила, что больной нужен покой.

Едва только за ними закрылась дверь, как на меня обрушилась вся тяжесть моего горя. Я снова и снова прокручивала в памяти нашу встречу, и мрак в моей душе становился все темнее. Горячие слезы стекали по моему лицу, и еще никогда в жизни я так страстно не желала умереть

***

Прошло два месяца.

Состояние мое становилось хуже день ото дня. Физически я была здорова – кости почти срослись, ушибы и ссадины давно зажили. Но меня съедала более страшная болезнь. У меня болела душа.

Каждый день я просыпалась и засыпала с мыслью о моем музыканте, закрывая глаза, я видела его также ясно, как видела своих родителей. Я перестала есть и разговаривать, никто не понимал, что со мной, а врачи лишь разводили руками.

В один из таких дней и встала со своей скрипучей койки и решила пройтись по коридору. Я шла медленно, ноги еле держали меня и, чтобы не упасть, мне приходилось держаться за шершавые стены больницы.

Солнце ярко освещало коридор, и на одном из солнечных островков я увидела пса, дремавшего перед дверью палаты.

Я осторожно подошла к нему, пес, услышав меня, поднял голову и посмотрел на меня. У него были очень умные и добрые темные глаза.

Я осторожно толкнула дверь в палату и вошла, плотно прикрыв ее за собой. На койке лежал человек, подсоединенный к аппарату, на экране которого ломанной линией плясало его сердцебиение.

Я подошла ближе и увидела, что это был молодой парень с черными, слегка вьющимися волосами до плеч. Его глаза были закрыты, а лицо безмятежно спокойно.

Мои ладони резко вспотели, а сердце забилось где-то у горла. Я сделала еще два шага и села на самый краешек его кровати. Руки у парня были только по локоть, плотно замотанные белым эластичным бинтом. Слезы беззвучно скатились по моим щекам, я осторожно дотронулась до его плеча и наклонилась к самому его лицу. Мои длинные спутанные волосы упали на него, я  наклонилась к самому уху и прошептала:

-Возвращайся.

Крупная слеза скатилась по моей щеке и упала на его шею, и до меня донесся еле слышный шепот:

-Возвращаюсь.